Он француз. Родился в Бордо, много лет вёл передачу о православии на France 2, почти сорок лет служил в небольшом франкоязычном приходе под Женевой. И вот уже десять лет он возглавляет Архиепископию, которую в 1921 году основали изгнанники из России.

Его кафедра — собор святого Александра Невского на улице Дарю, дом русского Парижа: здесь отпевали Тургенева и Шаляпина, сюда в двадцатые годы приходили люди, потерявшие родину. Сегодня в том же храме рядом стоят внуки первой эмиграции, украинские беженцы, французские студенты и румынские медсёстры, а Евангелие читают на нескольких языках.

Митрополиту Иоанну восемьдесят три года. Мы говорили с ним о том, что остаётся, когда уходит язык, страна и привычный порядок вещей.

01 · Путь

Владыка, в православный храм вы пришли не по рождению. Что вас туда привело?

Это не было вспышкой, которую можно отметить в календаре. Я искал Церковь, где молитва, богословие и жизнь не живут в разных комнатах. Когда я впервые попал на литургию, меня поразила не красота — красоты во Франции хватает. Меня поразило, что люди в храме не присутствуют, а молятся вместе, как одна семья. Я понял, что нашёл, ещё не умея этого объяснить.

Вы учились в Свято-Сергиевском институте в Париже. Кого вы там застали?

Людей, которые сами приехали с первой волной или знали её лично. Мы, студенты, не понимали, как нам повезло. Лекции шли по-русски и по-французски, после занятий все вместе шли на вечерню. Главный урок был не в конспектах: богословие — это служение Церкви, а не карьера.

Вашим духовным отцом был архимандрит Софроний (Сахаров). Чему он вас научил?

Тому, что христианство — не свод правил, а встреча. Он говорил очень просто, но за этой простотой стояли Афон, старец Силуан, годы молитвы. Он никогда не давил на человека. Часто молчал — и это молчание тоже было ответом. От него я вынес две вещи. Молитва за весь мир — это труд, а не красивые слова. И человека нельзя принуждать даже к добру: его можно только любить и терпеливо ждать.

Человека нельзя принуждать даже к добру. Его можно только любить и терпеливо ждать

Вы много лет вели передачу «Православие» на France 2. Что телевидение даёт священнику?

Хорошую школу. За несколько минут нужно простыми словами объяснить, что такое икона, зачем мы постимся, кто такие святые, — людям, которые, возможно, никогда не войдут в православный храм. Я до сих пор так думаю: если ты не можешь объяснить веру просто, значит, сам ещё не до конца её понял.

Почти сорок лет вы служили в маленьком приходе под Женевой, а потом оказались во главе целой Архиепископии. Что изменилось?

Количество имён. В приходе ты знаешь всех: кто болен, у кого родился ребёнок, кто перестал ходить и почему. Епископство этого не отменяет, оно только умножает число людей, за которых ты отвечаешь. Я стараюсь помнить, что за каждым письмом и каждым протоколом стоит чья-то жизнь.

02 · Наследие эмиграции

Разговор о православии в Западной Европе почти всегда начинается со слова «эмиграция». Оно ещё работает?

Оно объясняет наше происхождение, но уже не описывает нашу жизнь. Сегодня в храм приходят люди, которые здесь родились, или приехали недавно и совсем по другим причинам. Для многих французский, нидерландский, английский — родной язык, на котором они молятся. Мы благодарны первой эмиграции: без неё нас бы просто не было. Но благодарность — это продолжение, а не повторение.

Мы не диаспора, которая вспоминает прошлое. Мы Церковь, которая живёт здесь

Что эмиграция дала Западу?

Богословие, написанное в бедности. Отец Сергий Булгаков, Владимир Лосский, отец Георгий Флоровский, отец Николай Афанасьев, отец Александр Шмеман, отец Иоанн Мейендорф оказались среди людей, которые ничего не знали о православии, — и им пришлось объяснять веру заново, с самого начала. Их книги читают до сих пор во всём мире. А написаны они были в съёмных квартирах, рядом с храмами, устроенными в гаражах. Это хороший урок: чтобы приносить плод, Церкви не нужно богатство.

Вы часто бываете на русском кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа. Что вы там чувствуете?

Это одно из самых молитвенных мест, какие я знаю. Там лежат люди, потерявшие всё и никому не отомстившие. Писатели и монахини, офицеры, таксисты, швеи. Идёшь между крестами и понимаешь: история — это не отвлечённое понятие, это имена. Мы поминаем их на каждой панихиде. Думаю, они поминают нас.

03 · Язык молитвы

В приходах спорят, служить по-церковнославянски или на местном языке. Вы вмешиваетесь?

Я не решаю это сверху. У каждого прихода своя жизнь, и настоятель с общиной лучше знают, кто приходит в храм. Где-то служат полностью по-церковнославянски, и это правильно, потому что так молятся люди. Где-то — по-французски или по-нидерландски. Чаще всего на двух-трёх языках: Евангелие читают на нескольких, ектении чередуют. Я прошу об одном: чтобы никто в храме не чувствовал себя чужим.

Язык — это дверь, и она должна быть открыта

Русское церковное пение — аргумент для тех, кто не знает ни слова по-русски?

Пожалуй, самый сильный. Музыка проходит там, где слова ещё не проходят. Многие сначала приходят на богослужение, потому что услышали пение, — и остаются. Я прошу регентов не превращать службу в концерт, но и не бояться красоты. Красота — это тоже проповедь.

04 · Приход и люди

За последние годы в ваши храмы пришло много людей, которые раньше в церкви не бывали. Кто они?

Очень разные. Молодые французы, прочитавшие книги о древних монахах и решившие проверить, жива ли эта традиция сегодня. Супруги из смешанных семей. Студенты из Восточной Европы. Беженцы, потерявшие всё и нашедшие в храме единственное место, где их понимают. Люди, пережившие горе. Они задают простые вопросы — и это полезно: Церковь перестаёт разговаривать сама с собой.

Что нужно сделать, чтобы человек, зашедший впервые, вернулся во второй раз?

Прежде всего — не учить его с порога. Не объяснять, что он не так стоит, не так одет, не так держит свечу. Улыбнуться. Спросить, как его зовут. Позвать на чай после службы. Я уверен, что многие уходят из храма не потому, что не нашли там Бога, а потому, что не встретили человека. Приход — это семья, а в семью не принимают по анкете.

Многие уходят из храма не потому, что не нашли Бога, а потому, что не встретили там человека

А молодёжь удаётся удержать?

Молодых нельзя удержать, их можно только позвать. У нас есть лагеря, встречи, паломничества. Но решает другое: чтобы в своём приходе молодой человек был не зрителем, а участником. Пел в хоре, помогал в алтаре или в воскресной школе, мог откровенно поговорить со священником. Если он чувствует, что без него что-то не получится, он придёт.

05 · Святыни Европы

Вы часто говорите о западных святых первого тысячелетия. Почему это так важно?

Потому что мы живём не на чужой земле. Святая Женевьева, покровительница Парижа, святой Мартин Турский, святой Иларий, святой Колумбан, святой Патрик, святой Бенедикт — святые единой, ещё не разделённой Церкви. Их почитали задолго до того, как появилось деление на Восток и Запад. Когда православный человек в Париже приходит к раке святой Женевьевы в церкви Сент-Этьен-дю-Мон, он понимает, что эта земля была освящена задолго до него.

Эта земля освящена задолго до нас. Мы здесь не чужие, а наследники

Куда вы посоветовали бы поехать нашим читателям?

Начните с того, что рядом. Почти в каждом европейском городе есть древний храм, крипта или забытая святыня. Найдите её, придите помолиться, узнайте, кто там лежит. Паломничество — это не туризм. Это умение остановиться.

06 · О будущем

Каким вы видите европейский православный приход через двадцать лет?

Многоязычным. С молодыми семьями, своим хором, воскресной школой и открытыми дверями не только по воскресеньям. Со священником, который родился здесь и говорит с людьми на их языке, но хранит ту же неизменную православную веру, что и основатели наших приходов.

Что бы вы пожелали нашим читателям?

Не бояться. Не бояться времени, в котором мы живём: оно не хуже других, и в нём тоже можно спастись. Не бояться другого человека. Не бояться собственной слабости, потому что Бог действует именно через неё. И чаще заходить в храм — необязательно на большую службу.

Можно просто зайти, поставить свечу и помолчать. Иногда это и есть самый важный разговор в жизни